Stitch

deviniska.com

Пару месяцев назад я начал собирать себя воедино. Не в жизни - там (тут?) для этого мне понадобиться ещё лет 40. Для начала тренировался здесь - в интернете. Собрал свои симулякры в кучу, и внезапно, у меня появился цифровой кулак. Такой определённый вес. И, что совсем неожиданно, даже обозначились цели - я правда знаю, куда я двигаюсь. Хотя бы в рамках мегабайтов.

Одиннадцать лет назад, когда я начал вести свой блог в ЖЖ, я себе пообещал ничего из него не стирать и не скрывать. Сегодня пробежал глазами по своим записям. Мне писали четыре разных Дениса: сначала жизнерадостный, кокетливый, эгоистичный Дениска, через три года берущий в свидетели любви к своей семье весь мир Денис, потом жадный до приключений, сжигающий все мосты Эвин, а потом ... кто я?

Кого их этих ребят я возьму с собой? Все они есть во мне до сих пор, в равных пропорциях определяющее моё сегодня. Но такое ощущение, что мы забываем, какими мы были. Я не хочу забывать. Мне нравится чувствовать в себе начала. Распутывать клубки своих противоречивых поступков, вести заочную беседу с собой, который десять лет назад.

Живу ли я прошлым? Нет. Я читаю в своём дневнике буквы, но вижу людей. И себя. Разных себя, которых можно найти в зеркале сегодня. А эти люди, рвущие зубами расстояния и условности, они здесь, сегодня, рядом. Люди, идущие параллельными дорогами,- они на расстоянии крика. Люди, ушедшие на север без признаков юга, на расстоянии маленького приключения. И никто не исчез. Все пульсируют вместе со мной.

Я беру с собой свой прошлый дневник и продолжу у себя дома. www.deviniska.com Ведь так завещал Заратустра.
Tags: ,
Stitch

Сонный паралич

Сегодня ночью проснулся от того, что нечем дышать. Открыл глаза, а у меня над грудью висит размытая сфера, которая давит и пытается втянуть меня в себя.

Руки не слушаются, ноги не слушаются, только глаза шире открываются, и давление на грудь увеличивается. Паника. Не описуемо. Если бы мог, то закричал бы. Но не мог. А облако всё ближе. И странный неповторимый звук. Словно, у тебя металл в ушах, и по нему иголкой скребут.

Потом началось контрнаступление. Я придумал, что, возможно, это и к лучшему - быть сожратым флюидом в рассцвете сил - элегантное бегство, о котором я так много разговариваю. В общем, выиграные две секунды передышки и я вспомнил про "сонный паралич". Цереберальная жидкость к этому времени уже выкачалась, а я, не найдя сил даже улыбнуться сам себе, сразу же заснул.

И сегодня утром пришло время разрушиться. Опять ощутил себя биомашиной. С клапанами, регулирующими жидкостями, биоприсадками и топливом. И наше хрупкое самособранное сознание всё ещё целиком зависит от этой пневматической системы подводной лодки, которая реализует себя в этих трёх измерениях.

Накатило отчаяние, потому что последние три недели, под знаменами сознательного отшельничества и контролируемого одиночества, я пытался (не без помощи Ницше) начать настраивать свою оптику. Выстроить себя так, чтобы отвечать за себя и свои поступки. не за мысли, нет. Но за их внешние проявления. В рамках презумции, что всё взаимосвязанно на уровнях вне нашей физической концепции мира. В которых можно искать силу и смирение.

А тут клапан заклинило у подводной лодки. И сразу вся оптика посыпалась. И рули с ума сошли. И может быть  в правду надо было нырнуть в это облако. А может, я сам это облако. И  ещё не проснулся. И ты тоже. Или тебя нет? Или.

Stitch

Он

Мы делим, делимся, делимы, разделены. Разделили человека на разум и тело; сутки на день и ночь; жизнь на юность, зрелость и старость; женщин на своих и чужих; себя на (Достоевский говорил ещё) то, что можно сказать только друзьям <...> и на то, что нельзя сказать даже себе.

Даже дзен существует как вторая половина конфуцианства. Легальное бегство из мира правил, во внутрь себя. Суббота, воскресенье. С того самого дня, как мы осознали сами себя. Вне флюида, но в пространстве и времени. Поделили.

Величайшая драма, величайшее счастье, величайшая энергия.

Есть теория, что западная философия возникла как попытка придумать язык для описания психоделических опытов. Возникла и забыла, зачем она возникла. Замкнулась на собственных порождениях. Создала цивилизацию, которая не способна рассказать мне об одиночестве и единстве со вселенной, которые находятся на концах бесконечно короткой палки, схлапываясь в пульсацию жизни, в которой тело бесконечно, а разум одинок. Разум бесконечен, а тело одиноко. И ещё раз. Любовь и  отсутствие любви.

И поэтому я хочу жить в этом расчерченном поле. В которое врываются ветром "из пространства", звонят по телефону из прошлого, обманывают, говоря правду, делают больно, любя. Наполняют моё одиночество вселенной, и оставляют мою вселенную одинокой. Я всегда буду двигаться между, пока моё тело не найдёт ту границу, за которой не найдётся места для этих не нужных слов.

Посвящается Ему в постановке "Она в осутствии любви и смерти" театральной студии Stadia.

Stitch

Вместе

У меня есть воображаемые друзья. И я расту вместе с ними.
Это не несуществующие персонажи - я просто воображаю, что они мои друзья. А их публичные творческие акты становятся свидельствами того, что мы растём вместе.

Виктор Пелевин, пожертвовавший стилем ради концептов. Многим кажется, что его миры повторяют одни и те же мотивы, обыгрывая разные стороны одной и той же вселенной, где баблос наполняет эфир, вызывая конфликты между адептами непротивления и тайными властилинами (тайный пластилин!) этого мира. Я же смею сказать, что это не так. Каждое новое произведение для меня - свидетельство внутреннего роста автора. Часто в нюансах, часто лишь в паре предложений одного абзатца, но герои его книг таинственным образом становятся современниками переживаемых мною ситуаций, владеют актуальным для меня дискурсом и, вообще, заставляют меня переживать им с удвоенной силой.
У меня есть близкий круг друзей, которым я на ушко могу сказать, что мы с Виктором Пелевиным употребляем одни и те же наркотики, хотя после Графа Т. это уже не актуально. Ни для меня, ни для, как верится, автора.

Группа "Yello". Даже не представляю сколько им лет. Одни из пионеров электронной музыки. Экстравагантные, в себе. И мне нравится, что я вместе с ними. Меняются мотивы, падает bpm,  кассеты и 128kbps сменили flac и пластинки. Если тогда - символ моего отчима, то теперь символ моего редкого, но столь необходимого одиночества.

Шайя, мать его, Лабаф. Со своими эксперементами, помноженными на социальную базу. От кокетсвующего аттеншнхоризма до сложных вызовов для себя и публики. И самое главное, что всё ещё выше мнения главных потребителей его творчества, которые подняли его и... упустили. Мне так очень нравится. Когда меня тоже упускают. Он очень достойный парень. Я с ним разговаривал, кстати. По телефону. Совсем забыл рассказать.

А ещё есть настоящие друзья. Которых не надо воображать. Которые растут на моих глазах, в редких встречах, в больших смс-ках. Ломают колени, семьи, себя, а потом улыбаются в окне скайпа и заставляют улыбаться меня. Вместе навсегда. 
Stitch

Синий творобуш

Если вдруг зафиксировать время,
Если вдруг зафиксировать место,
Если вдруг зафиксировать мысли,
То получится синий творобуш:

Бесполезное фото вселенной,-
Даже точка была бы уместнее.

Вот и думай теперь о значении
Миллиардов словесных конвенций,
Тормозящих потоки энергий
И мешающих выдохнуть "Ом".

Одиночество в центре внимания.
Я не знаю, где мне искать выход.
Я могу лишь напомнить Денису:
Вход и выход - это где он.

Да и синий этот творобуш -
Часть прекрасного, сытого бога.
Научится держать этот фокус,
И кормить себя пищей его;

Принимать - вот и всё, что мне надо.
Завтра - долгий день для свершений.
Хорошо бы всё делать с улыбкой.
Даже если только в себя.

В общем, точка была бы уместней.
И молчание было бы честным.
Но спасибо, что были со мною
В эту тёмную ночь декабря.

Stitch

ახვიდე ცამდე რომ იპოვო საკუთარი თავი

До церкви Гергетис Цминда Самеба в Грузии нужно подниматься из близлежайшего посёлка на высоту 2200 метров. По серпантину на машине или по тропе пешком. Выбирайте вертикальные 500 метров пешком. Идите одни (спасибо, Лаура). Говорите сами с собой от нечего делать, прикончите запасы мандаринов. Можно покричать - перед закатом и вне сезона там никого нет. Хотите приключений - надевайте кеды. Не самая лёгкая сорокаминутная прогулка привратиться в почти паломничество и приодоление себя. Снег, грязь, а вы вместо шага вперёд скользите на лице вниз. И то ли смеяться, то ли злиться. Но всегда можно покричать.

А когда я добрался, и спрятался от поднявшегося в приближающихся сумерках ветра в церкви, то наступает звенящая тишина. И слышна тихая речь священника и шелест страниц. И я ощутил себя очень маленьким перед всем, что видели эти стены, защищающие тебя от бесконечного холода ночи. И физически изнемождённое подъёмом тело отпускает все рычажки внутри, и я плачу пока хватает мандаринового сока.

Вышел на ветер, навстречу Казбеку, а меня встретила собака-бобака, которая пошла вместе со мной вниз по склону. Мы падали и скользили вместе. И, наверное, говорили друг-с-другом до самого посёлка под горой.

Выбирайте идти пешком, чтобы дойти до неба и найти себя.

ცამდე რომ იპოვო საკუთარი თავი.

Stitch

Барышников. Бродский. Херманис.

"Уважаемые зрители, личная просьба актёра: не фотографировать во время спектакля, но сделать это во время поклонов. Спасибо". И тут же чья-то вспышка озарила всю сцену. И под общий смешок кто-то рядом, откупорил фляжку и сделал глоток коньяка. Или водки. А мне почем-то подумалось, что этот человек - друг Бродского. И каждый раз во время спектакля, когда я слышал звук закручивающейся крышки, я пил вместе. И, конечно, глотал слёзы. И смотрел на жизнь, и боялся смерти, а потом смотрел на Друга. Интимно, искренне. Для меня этого более чем достаточно.

Навсегда расстаемся с тобой, дружок,
Нарисуй на бумаге простой кружок,
Это буду я: ничего внутри.
Посмотри на него, а потом сотри.
Stitch

When five become one

Показалось интересной мысль, что в какой-то момент моя жизнь стала легальным прибежищем шизофрении. И в этот раз я не о том, что с некоторыми женщинами я разговариваю на мягком латышском, а с кем-то на честном русском, а с кем-то... В этот раз пойдёт речь о наших виртуальных симулякрах. И расплодилось же их.

Четыре учётной записи на youtube, пять разных почтовых ящиков с разной степенью официальности, ещё один для спама. Профиль на linkedin. Да, детка, ты востребован. Я помню день, когда я придумал, что я - deviniska, и помню день, когда я завёл себе почту evin.denis, чтобы по-взрослому. А потом продался в denis.evin@компания_моей_мечты.lv. И с пятницы я решил всё вернуть в одно. Deviniska, так deviniska. Абстрактный образ, который где-то там для кого-там соединяется с восприятием меня окружающими. Комфортная зона даже для моего работодателя. До тех пор пока я не свечу свои татуировки.

В общем, к чему я. С пятницы вся почта со всех записей стекается в мой единый почтовый ящик. Нажимаются unsubscribe, удаляется переписка с несуществующими коллегами, скачиваются в папку фотографии и черновики каких-то видео. С 2006 года, на секундочку. Мама миа!

Вечерами я зависаю, читая всё это. И ох и ах! Задор, любовь, самопожертвование и огонь между строк. Но самое крутое, что ничего не изменилось. Просто почему-то делилось. А сейчас целое. Прозит.
Tags: ,
Stitch

Faire n'importe quoi

Мы опять на коне. Пишем сценарий. Прорвало с фразы "давайте что-то делать", а дальше такой азарт. Faire n'importe quoi - делать не важно что. Но при этом в сценарий ложится весь твой сложный мир, записанный на полях этого дневника. И даже самая-самая сумасшедшая метафора находит неожиданное отражение в чьём-то персонаже.

По правилам хороших сценаристов с героем нужно разговаривать. Его нужно понимать, прежде чем вкладывать в него свои слова и поступки. Медитация, требующая как минимум нескольких свободных часов и выключенного телефона. Не в этом мире, не правда ли? Но можно пойти по-другому. Сделать героя частью реальности через многочисленные современные свидетельства действительности. Фотография, страница на фейсбуке, письма в почтовом ящике, профиль на ютюбе - мне надо всего лишь вывести из под контроля сорок минут собственной жизни, чтобы этот персонаж задышал полной грудью, а потом сам позвонил мне по телефону..

Это не кадавр, не голем - они слишком привязаны к магии создателя. Это - эфемерный черный фехтовальщик, семантический агенс, пронизывающий собой всё, что произойдёт после. Он - порождение моего альтер эго, снящийся по ночам, разрушая мою привычную жизнь в позе "висельника" между двумя актами творения. Мы в начале большого пути. И красота ситуации в том, что мы и есть путь - мы и он, которые сольёмся в непредсказуемое.